?

Log in

No account? Create an account
entries friends calendar profile
Андрей
 

5.

Два-три слова в ответ «Ниве»

(Русскоязычная львовская униатская газета, выступающая против Православия) Редакции «Нивы» ведь известно, что доныне ни один известный латинский богослов не посмел назвать Православие ересью. Даже название «схизма» означает только временное несогласие между родными сестрами. Следовательно, ставить схизму наравне с «ересью» никак не оправдано. Напротив, униатам следовало бы повежливее относиться к православным, так как именно на униатов возложена обязанность действовать любезно и умно, чтобы православный Восток стал католическим.

Польско-иезуитская политика злоупотребляла идею, унию не считали целью, только средством для деления, ослабления Руси, считали тараном для ее разбития и уничтожения. А такая уния не могла приобрести симпатии ни в русской истории, ни в практической жизни. Даже епископы-униаты и униатские священники, которым не то в варшавских договорах и синодах, но и в папских буллах обеспечивалось равенство с духовенством латинским, больно разочаровались, так как униатские епископы были только gentes minores , а священники-униаты были даже беспощадно выгоняемы на панщину. Правда, существует сеймовая конституция, которая освобождала униатских священников от этого рабства; однако для гордых шляхтичей решения польского сейма тогда только были приятны и строго проводились на практике, если приносили им выгоду. Есть, однако, и решения польского сейма, которые определяют, что дети священников обязаны к панщине. А для нас, поповичей, всего обиднее то, что даже под австрийским правлением некоторых наших священников, и то еще в первой половине 19 века, гнали на панщину. Хорошее равенство!

Другим виновником того, что церковная уния медленно распространяется, была, и то по утверждению немецких историков die romische Herschsucht . Насколько это верно пусть решают церковные историки. Что и в настоящее время польская политика на всех парах стремится к уничтожению Руси, а даже унии, беспощадным душехватсвом и всякими усилиями в латинизаторско-полонизаторских целях, это не тайна. Нынешняя польская политика ни на волос не отошла от давнейшей. Даже постановления проекта на zniszczenie Rusi не потеряли прежнего курса. Вот слова этого бесславного проекта: «Под конец заметим, что так как Русь, будучи оставленной при своем законе, или вследствие возвращения к нему, стала бы угрожать Польше падением, то, если ее переделаем в римлян (т. е. сделаем римокатолической) лишим Москву надежды когда-либо возвратить оную, что дай Боже, аминь».

В венском университете я неоднократно слышал из уст авторитетных профессоров: «Католическое богословие, как научная система, было бы прямо немыслимо, не будь святых отцов восточной церкви». Впрочем всякие Шветцы, Миллеры и прочие доказывают свои богословские тезисы в своих сочинениях как раз словами отцов Восточной Церкви. Следовательно, и Восточная Церковь осталась христианскою. Следовательно, не позволительно анафемизовать тех, которых собственно католики-униаты должны присоединять, а не отталкивать. Следовательно, нам непонятна злоба, с какой нападают наши чересчур усердствующие католики на целую русско-народную партию, национальная идея которой основана на истории, науке и действительности, тем более, что именно эта только идея может нас вывести из того печального положения, в какое мы попали, отчасти даже по собственной вине.

Я уверен, однако, что только злосчастный гипноз, чуждое внушение завело наших украинофилов на путь самоубийства. Они своим поведением наносят тяжкий вред нашему народу и нашей Церкви, служат слепым орудием в руках враждебной нам политики. Опомнитесь, господа! Обвинять в отступничестве, в апостасии братий во Христе, без всякого основания – это уже не наивность, не злоба, но что-то другое.

Сказанное я готов доказать историческими фактами. До 1848 года мы были почти поляками, а ополячили нас не только приемы польской политики, но еще больше австрийская политика, для которой от начала кличи «руссы» и «схизма» были ужаснейшим пугалом; стало быть, под австрийским режимом полонизация проводилась умнее и за то более успешно. С 1848 года начало медленно проявляться наше национальное сознание, и то не так вследствие конституционного воздуха, как собственно благодаря духу времени, требовавшему просвещения масс, может быть также благодаря влиянию Котляревского и Основьяненко, сочинения которых и к нам проникли. Правительство само подало нам руку, но не как русским, а как австрийским рутенам, ибо нуждалось в нашей помощи против мадьярского мятежа и революционных поползновений, обнаружившихся не только в Львове, Праге, но и в самой Вене. И мы помогли, мы составляли легионы для защиты Австрии, а наши закордонные братья таки спасли монархию Габсбургов от тяжкой опасности, которая ей везде угрожала. Сам наш монарх признал верноподданность наших сынов словами: «Сегодня могу спокойно спать, так как на страже в «бурге» стоят мои верные рутены!» Мы стали идеалом верности. Народы и умы успокоились, а мы, русские, вместо признательности и свободы, которыми другие народы начали пользоваться, вышли с порожними руками. К нам применено не то гомеопатическую терапию, но даже строгую Hungerkur . У венских политиков уже давно слова «схизма» и «русские» вызывали серьезную нервность, но под рукою были милые и опытные польские политики, которые охотно принимались радикально лечить эту страшную болезнь. Так «схизма» и «Москва» стали неоцененным козырем, которым они и научились ловко оперировать и воевать, и то с таким успехом, что постепенно прогнали немцев из края и получили буквально все, а мы потеряли даже то, что у нас было, и встретили отказ в том, что нам по законам следовало. Русских людей на высших постах запугивали и заставляли плясать по польско-иезуитской дудке.

На львовском синоде обратили внимание на пагубные последствия, какие вызывает народный поэт Шевченко своими богохульными сочинениями, оскорбляющими религиозные чувства христианина. После основных совещаний решено отводить народ от чтения таких сочинений, чтобы тем самым избегнуть и не давать ему явного соблазна. Решение, следовательно, и умещено в актах синода. Вдруг пришла славная «новая эра». Опять серьезно совещались над важным вопросом, кого следовало бы поставить в духовные вожди новой партии да нового народа. Ни Выговский, ни Мазепа, как признанные изменники, не годились к тому, а тут другого не было. Наконец после долгих и томительных дебатов решено принять в патроны того самого Шевченко, которого не так давно проклял львовский синод. И довлело отправить депутацию, и то под предводительством того господина, который публично гордился своей бесконфессийностью, а будущий кардинал великодушно вычеркнул из синодальных актов заметку о богохульстве поэта, которого теперь и величают всенародно те, кто без всякого основания подозревает нас в наклонности к «схизме»!

(Автор вскрывает еще один уникальный факт, который от нас сознательно скрывают «нацсвідомі» украинские историки, а именно: как Т.Г.Шевченко униаты сначала осудили и запретили за его откровенно богохульные стихи, а потом те же униаты на своем соборе назначили в духовные лидеры нации. Назначили Шевченко. Потому что Выговский и Мазепа на роль таких лидеров явно не тянули. Как говорится, на безрыбье и рак рыба! Вот оно фарисейство и лицемерие высшей пробы !).

Другой пример. На днях в Перемышле пели публично и торжественно католические священники, и то в присутствии представителей католического епископского капитула и даже самого католического владыки, известную поэму Шевченко «Иван Гус»: «А на апостольском престоле чернець годованець сидить». Конечно, все это к возвеличиванию католицизма!

Третий пример: известный ультра-католик, о. Ерми читал в Яворове лекцию перед женскою школьною молодежью, и в этой лекции величая Шевченко, сделал его не только ревностным христианином и католиком, но чуть-чуть не святым.

А может быть мы, русские, для того не благонадежны, что не идем этим путем и не пойдем, что не хотим и не будем фарисействовать.

Гораздо менее уместным является упрек, что мы охотно сообщаемся с нашими родными русскими братьями, хотя они православны. Этого требуют культура и культурность, а нам не следует быть до той степени дикими, чтобы отстраняться от общения с людьми нам единокровными. Австрийским немцам-католикам никто не запрещает сноситься с их соплеменниками протестантами (еретиками) в Берлине; они друг друга сердечно принимают, и никто тем не соблазняется. Поляки Силезии, тоже еретики (протестанты), посещают своих родных ультра-католиков в Кракове, радуются да величаются дружно своими историческими памятниками. И из этого не выходит вреда ни для католицизма, ни для протестантизма, ни для польского или немецкого протестантизма. Недавно мы были свидетелями, как наших родных нам православных, графа Бобринского и товарищей, не только сердечно принимали во Львове русофилы, но почтили величавым пиром также польские политики. И никто поляков за то не упрекал, и из этого не вышел вред ни для Польши, ни для державной Руси, ни для католицизма, ни для Православия.

 

Tags:

1 comment or Leave a comment
 

4.

Правда, после нового решительного заявления наместника в сейме мы ожидали спокойно нового манифеста, так как «новая эра» попала в ликвидацию, ибо обе стороны не сдержали условий договора. Мы были уверены, что снова пойдут в курс престарелые уже козыри: схизма, Москва, рубли, но никак не надеялись, что новый манифест окажется только карикатурой, и то при участии нашего епископата. Мы знали, что наши ответные недоброжелатели найдут новый способ дальше рыть пропасть, подсыщать нужный кому-то раздор, но не предполагали, что это последует под фирмой представителей христианской любви. Смотря беспристрастно на дело, кажется ясным, что откомандировали наших иерархов для декорации и рекламы обанкротившихся партий, чтобы по крайней мере не утерять цель, и то очень полезную цель для австрийской и польской политики. Мы пережили уже многие эксперименты и вивисекции на нашем организме: нас называли русскими, австрийскими рутенами, антирусскими рутенами, польскими украинцами; но сегодня снова стали украинофилы перед вопросом: «хто мы е?». Вероятно они снова австрийские рутены, но с клерикальною маркой, так как их февральское собрание находилось под покровительством наших иерархов. Одушевятся ли этим украинофильские радикалы, которые ведь числом превышают уже народовцев, не знаю; ровно же не ручаюсь за возможные эволюции в наших партиях и не берусь предсказывать последствия нашего фамозного манифеста. Одно следует положительно сказать, что представляется прямо невероятным, чтобы наши владыки могли подписать столь курьезный манифест. Правда, он, нам, русофилам, отчасти приятен, ибо предвещает решительную оппозицию, обещает ратовать за идею, нам чрезвычайно милую, за полную автономию национальностей. Ведь олицетворением этой идеи был известный Адольф Иванович Добрянский, душою и телом наш. Сердечно приветствуем также предвещенную в манифесте борьбу за материальное и нравственное поднятие народа, так как олицетворение этой идеи – покойный Наумович, наш от крови и кости.

Недоумеваем как наши лояльнейшие под солнцем преосвященства могли безусловно подписать оппозиционную программу, и то не только против обоих парламентов, но и против краевого и державного правительств. Понятно, что ни немцы, ни поляки, ни даже чехи недовольны идеей автономии народностей, что центральное правительство о том даже и не думает. Ибо не обращает внимания на национальные меньшинства. А тут наши епископы объявляют решительную оппозицию! Мыслимо ли то? Манифест делает даже польским панам и правительству упрек, что по их вине «москвофильская гидра» поднимает голову. Упрек уже сам по себе не сходен с вежливостью и авторитетом князей церкви, и разве плод наивности высказанный для хлополапства. Ныне каждый гимназист уже знает, что правительству и полякам наш сепаратизм чрезвычайно мил, они его в собственном интересе опекают, ласкают и голубят; если же иногда и нам, как культурным, скажут культурное слово, то только в той цели, чтобы пропасть между нами углубить. А похвастать перед народом и радикалами своей оппозицией против парламента и правительства – не плохая тактика. Но нашим епископам она не к лицу.

Наивность можно простить, не так грубость, если она, в сущности, переходит в денунциацию и клевету. Сказано в украинофильском манифесте, что наше русофильство усиливается благодаря влиянию извне. Значит, наверное, снова рубли и рубли!

( Знакомое обвинение! Как и сто лет назад, украинские националисты обвиняют нас в том же самом, называя даже «пятой колонной Москвы») А ведь это прямо ложь! Что доказывает наша новейшая история, которая говорит, что не внешнее влияние, только внутренняя эволюция, просвещение, а вместе с ним и сознание, поставили на твердую почву нашу патриотическую идею и распространяют ее не по дням, а по часам. Не меч ее не порубит, ни огонь не сожжет, если она основана на правде; а она наверно пошла бы путем эр и курсов, если бы не была так оперта на несокрушимых основах. Стало быть, нас обвиняют, что внешнее влияние усилило у нас пагубную идею о нашем национальном единстве. Верно ли то, не клевета ли то? Могли ли наши архиереи подписать манифест, в котором говорится такой вздор?

Мы знаем из истории, что русские государи и их правительства нам доброжелатествовали, за нас вступались перед польскими королями, даже не жалели пособий на наши церкви и культурные учреждения. Они, впрочем, были к этому и обязаны, так как русские цари после занятия Византии турками, приняли покровительство над восточной церковью. Наши сношения с дальней Русью, собственно с Москвою, совершенно прекратились, когда мы стали католиками и приняли церковную унию. А уже в период разделов Польши официальная Россия стала нас считать не своими, но чуждыми, нас называли какими-то «рутенами» или «униатами», нами презирали как апостатами, несмотря на единоплеменность, которой так громко величались казаки по заключении Переяславского договора. Ведь уже при первом разделе Польши Екатерина II предпочитала взять Вильно, а после и Варшаву, чем Львов. Нас забыли, нас не знали и знать не хотели, а тут украинофильский манифест смеет утверждать, что наша идея плод внешних внушений, и конечно – рублей!

Австрийские государственные мужи, правда, приходили к заключению, что наша единоплеменность с остальным Русским миром может сделаться опасной для их дальнейшей политики. Потому они и подвергали нас всяким экспериментам. Нас беспощадно германизовали и полонизовали, так что в 1848 году русским чувствовал себя разве крестьянин и маломещанин, наши же священники были, с незначительными исключениями, польскими патриотами, пастырские послания составлялись по-польски, даже церковные проповеди произносились у нас на польском языке. Согласитесь, следовательно, со мною, что тут и следа русофильского влияния не было.

С 1848 года в силу обстоятельств и австрийская Русь воскресла. При давлении Стадиона и Голуховского, однако, не смела она решительно проявить своего русофильства, а с ним и национального единства Русского м i ра. Все-таки на съезде ученых эта идея проявилась. А русские войска, прибывшие к нам спасать Австрию от мадьярского мятежа, только утвердили нас в вере в национальное единство. Русские солдаты разговаривали с нашим любопытным крестьянством и убедили его в нашем родстве; они так хорошо понимали наших крестьян, как последние их. Известен, впрочем, и ныне общий суд наших крестьян о зарубежных братьях, о которых они говорят: «язык их точно наш, только немножко мягче, и вера их точно наша, только немножко тверже». Понятно, что нашим крестьянам неизвестны богословские тонкости. Русские офицеры заходили в 1848 году и на русские приходы, где хозяева и гости убеждались наглядно в своем национальном единстве.

В следующем 1849 г., после поражения мадьяр под Вилагошем состоялось совещание представителей наших и зарубежных братств, где идея наша принята была как неоспоримый факт. Последствиям этого совещания помешал только председатель «Русской Рады» крыл. Куземский, типичный рутенец, находившийся под гипнозом Голуховского. Так Добрянский и Яхимович явились решительными представителями нашей идеи, но не вызвало ее какое-то там внешнее влияние. А что эта идея крепла и росла, доказательством того ценные сочинения Зубрицкого, Петрушевича, Головацкого, даже учебники Цыбика, Попеля, Полянского и др. Явному и общему русофильству не были в силах помешать ни державное и краевое правительство, ни польское «абецадло», ни какография, ни даже усилия Лавроского, чтобы на нашей почве насадить украинофильство. Политическая газета «Слово», хотя ей приходилось действовать среди очень неблагоприятных отношений, доблестно защищала народный прапор, на котором красовалась надпись: «Национальное и культурное единство». И не только редакторы, но и корреспонденты, и сотрудники, не исключая и г. Романчука, дружно трудились над тем, чтобы наша идея облеклась в плоть и развивалась. Молодое украинофильство мало ее касалось, и то до самой «новой эры». Мы не раз были свидетелями замечательного явления: «Справдешни казарлюги» на свадьбах и праздниках декламировали с воодушевлением не только Шевченка, но и Пушкина, Лермонтова и др. Украинофилы, как выше было отмечено, до «новой эры» причинялись дружно к поднятию русского сознания и патриотизма.

Что наша интеллигенция стояла под прапором единства, в том нет ни малейшего сомнения. И казаки после Переяславского договора, а даже польские политики до самого раздела Польши признавали непреложное русское национальное единство. Мы любим и наши наречия, и наш общерусский литературный язык как свое родное. Если раньше и были в том отношении кое-какие недоразумения, то ныне их нет, так как наука убедительно доказала, что русский литературный язык является общим для всех ветвей русского народа, что мы должны им гордиться, что этот высоко образованный язык есть наш. Есть язык киевской академии. Наука убедила всех правильно мыслящих, что московского языка нет, подобно как нет языка львовского и виленского; есть только язык русский, а «русский» и «российский» - это синонимы. Читайте, голубчики, сводную летопись Петрушевича, муравейный труд нашего Нестора, а согласитесь наверно с его воззрениями на важный наш языковой вопрос. Наш идейный патриот, незабвенный митрополит Григорий Яхимович заявил решительно в 1849 г., что для нас нет другого выхода, как принять общий литературный язык. Ныне ведь ясно, что наш культурный прогресс пойдет быстро вперед, если наша патриотическая идея отнесет полную идею, а от того не выйдет ни малейшего вреда для католицизма и для нашей заветной лояльности по отношению к Австрии и ее династии. Первая же осязаемая польза будет та, что затворятся ворота алчным эгоистам, которые для собственного кармана готовы еще творить новейшие эры.

Замечательно, что наши первые литераторы, авторы «Русалки» и «Венка», самоучки, употреблявшие местные наречия, в скором времени начали писать правильно, и то общерусским языком, как Головацкий, Устиянович и Гушалевич; если же Шашкевич не пошел таким же естественным путем, то только потому что его вскоре постигла смерть. Один Вагилевич стал протестантом и порядочным поляком. Что самостоятельный галицкий или украинский язык оказался на деле неосуществимой мечтой доказали сами его защитники. Так сказал пок. Ом. Огоновский в своей инаугурационной речи, как профессор русского языка на львовском университете еще в 1872 г.: «Тот був бы божевольный, кто бы учив, что есть два языки руски» . Огоновский говорил затем: «Натоместь поднялась Москва, принявши вод Киева письменство, мов присмертный завет тои матери городов руских», а дальше «Що отже в нашем языце е найценнейшою так в лексильном як и в граматичном згляде, перенесли воны в новый свой твор, та стали наконец голосити, що их мова е рускою»… Строго логическое заключение из сказанного такое: «Высоко образованный литературный язык – это именно наш язык, язык киевской академии». Точно тоже заявил в 1863 г. великоросс д-р Щербаков, то самое сказал и мой приятель украинец полковник Рувель: «Весь наш говор содержится в общерусском словаре; малорусские литераторы должны писать общерусским языком, а тогда этот язык станет еще более малорусским, чем он есть в настоящее время». Ныне в этом отношении существует между русскими учеными и мыслителями полное согласие. Наши паломники и делегаты на Гоголевские торжества в России убедились в правде сказанного, так как не нашли там языка московского, только язык русский, язык, который им вовсе не чужд, ибо они так же хорошо понимали своих братьев, как последние понимали их.

Заявление пок. Наумовича о национальном единстве Русского мира принято в свое время в венском парламенте без всякого возражения, точно так же как и мои замечания на счет нашей идеи, неоднократно сделанные в львовском сейме. Большого выговора удостоился я за то по случаю инаугурации «новой эры», и то не только от моего тов. Романчука, но и от самого митрополита Сильвестра, который прямо прогонял меня из сейма, заявляя, конечно, по указу свыше: «тут для таких местця нема». В роковой день инаугурации мы убедились, что народ под рабским игом делается пошлым, что даже интеллигенция под высшим внушением может пасть жертвою всяких экспериментов и неспособна идти за голосом совести и правды. Мы видели, что пожалованные нам красные шапочки с колокольчиками принесли полное удовольствие новым союзникам. Героем дня был не только лидер «новой эры», и то по неволе, Романчук, но и пок. О. Сечинский.

Речь Романчука была замечательная. Он публично констатировал, что «мусело», следовательно и «прийшло до узнання едности языка руского с российским». Значит, признал литературное единство русских наречий. Ведь он не столь наивен и знает, что только из близких друг другу говоров и наречий можно составить русский литературный язык. Странно, однако, что новоэрский лидер упрекал не только пок. Наумовича и меня за то преступление, какое он сам совершил, провозглашая языковое единство. Он сделал упрек и правительству, что до того единства допустило. Нет, конечно, не пощадил и себя, ибо он, как сотрудник газеты «Слово» немало к такому единству причинился.

Пок. Сечинский пошел еще дальше: новой «самостийной» Украине он пожаловал не только «самостийный» язык, но и «самостийную» веру – «руськую виру»(штунду), которую и рекомендовал. Удивительное явление: католический священник хвалил публично ересь, а на это ни архиерей, ни наместник католической области не обмолвился ни словом.

Мне остается просить прощения у тех, кому мои мысли, происходящие из сердца, не нравятся. Заявляю, однако, что я хочу любовью и правдою пояснять наши дела, потому предполагаю, что эти мои мысли вызовут и отголосок.

Считаю нелишним отметить, что последнее заявление наместника в львовском сейме больно задело одних, хотя другим принесло радость и вызвало у них восторг. Дети часто играют в солдаты да в генералы, но так было прежде. Сегодня дети стают политиканами и решают важные политические вопросы. Если не верите, прочитайте конец передовицы газеты «Руслан» №29 от 20 (7) февраля 1910 г., где стоит черно на белом: «М і родатн і німецьк і груги пов и нні також, особливо по памятній промов і нашого знаменитого посла Н.Василька (известные пошлые клеветы и денунциации) про панмосковскі заб і ги в Галичинї, звернут и бачнїйшу увагу на п і дмульну кириню таких Бобринских, В є ргунів, Дудикевичив, Марков и х, Глебовіцких при помочи хмар и кругленького рублика». Так представляются рептильным органом печати мужи ума и сердца, стремящиеся к водворению согласия между славянами, собственно между русскими и поляками в Галичине! Мерзкий писака кончает так: «Вже ті всї проти-австрійські прояви змагань офіциальної Росиї серед галицьких політичних відносин переконують всіх чей доволі » - наверно о подлости «Руслана»! Дальше читаем в этой малопочтенной газете: « При дотеперішній поблажливости Поляків супроти наших Москвичів (хамское раболепие!) и при нечуйності державних чинників (клевета!) моглоб ще більше розрости ся москвофільське хабазє не тілько на шкоду української справи, але і самої австрійської державы » . Так глухенький “Руслан” упрекает австрийское правительство, а даже графа Эренталя за вредную политику, ибо он сближается к ненавистной Москве. Весь культурный мир радуется такому сближению, но политик от «Руслана» упрекает всех; он ведь уже приготовил на тот случай манифест с объявлением войны ненавистной Москве. Замечательно притом, что стоящий при польско-правительственном жолобе «Руслан», метит о хмаре кругленького рублика.

Как мы бедны! А вся беда – плоды долголетней неволи. Но ныне имеется уже основательная надежда, что близорукость, коей мы одержимы вследствие несколько векового рабства, наконец, уступит место, что мы вполне прозреем и пойдем по завещанному нам указанию наших лучших вождей, идейных мужей как Яхимовича. Добрянского, Дедицкого, Качковского и др. и добьемся лучшего будущего, отнесясь с презрением к тем, кто за калачики и пряники, за груши на вербе сбили нас с правого пути. Стоит внять голосу не галицких тальми-украинофилов, но настоящих украинцев вроде Потебни и Костомарова; первый не знал границы между мало- и великороссом; последний, как знаменитый историк, зная хорошо душу малоросса, склонную к сепаратизму, проклял на смертном одре всякие русские сепаратизмы, приносившие и приносящие нам только вред и позор. Наши большие сепаратисты, как Выговский и Мазепа, жалели о своем тяжком в виду своего народа преступлении, а даже известный двоедушник и сребролюб, жалкий Павел Тетера, каялся, ибо вписался в члены нашей Ставропигии и обязался присягой защищать Русь и Православие целым своим существом. Вспомяните, господа украинофилы, слова Костомарова, и покайтесь, так как история часто строгий, но всегда справедливый судья.

Из сказанного следуют требования: 1) оставить всякие убийственные для нас сепаратизмы, а соединить все силы для усердной деятельности в пользу нашего народа и края; 2) требовать раздела Галичины, ибо только тогда наш язык и наш народ поднимутся; 3) мы, особенно наши архиереи, должны решительно требовать уничтожения фонетики, так как она действительно отдаляет народ от церкви; того рода опасения высказало также и большинство так называемой фонетической анкеты, созванной в свое время «добродиями» Бадени и Бобржинским; но последние успокоили оппонентов заявлением, что новые учебники дадут возможность научить в народных и средних школах также давней правописи, а известно, как сдержали свое обещание; после устранения фонетики сама собою падет и печальная система, характер которой определяет немец короткими словами: Verdummungs -, Verwilderungs -, und Erniedrigungssystem ; следует нам серьезно задуматься над темой: только идея национального единства Руси – непоколебимая почва для культурного прогресса и для выполнения задач, назначенных Провидением и историей великому русскому народу; 5) полное согласие наших доблестных представителей в парламенте и сейме приведет к тому, что грозящая Европе война германизма с славянством пойдет ad acta ; что не университетские кафедры, но целый университет, который нам взяли, без большого труда выборем; что приобретем и остальные права, и то не как крохи и милости, но как следуемую нам справедливость; искреннее же согласие со славянским союзом в рейхсрате принесет нам признательность и благословение целого славянского мира; 6) следовало бы и нашим владыкам, в виду усиленного душехватства, в виду явной латинизации и полонизации, занять положение, какое ответствует их высокому званию.

Tags:

Leave a comment
 

3

Оказывается, что изменник Выговский стоял целое небо выше наших новоэристов. Он, правда, согласился на постыдную Гадяцкую «угоду», однако под другими обстоятельствами Выговский мог полагать, что условия будут сдержаны, что Украина получит широкую автономию, а казаки - свободы и вольности, какими только польские паны пользовались. Условия договора были того рода, что Польша сдержать их была в состоянии, если бы только хотела. Ошибка Выговского лежала однако в том, что он не предполагал что казаки окажутся завзятыми противниками польской «угоды» и что между казацкой старшиной найдутся единицы, которые Польше больше приклонны, чем он был в действительности

(Это признание автора дорогого стоит. Измену Выговского казачество не поддержало. Казачество в подавляющем большинстве стояло за единение с Россией. А вот среди казацкой старшины были предатели, готовые идти дальше Выговского в своей измене Русскому единству. Это-то и погубило гетмана. Его не поддержал ни народ, ни казацкая старшина. Это доказывает всю лживость современной «самостийной» украинской историософии, где утверждается, что запорожское казачество было против воссоединения с Россией). Выговский, как знаем, был решен исправить свой тяжкий промах, а что ему не повезло, не его уж вина.

Молодые политики из народовцев 1889 г., которым видно льстила чрезвычайная честь засесть при одном столе с представителями всяких властей, поверили легким сердцем обещаниям, оказавшимся прямо грушками на вербе. Обещали им политически независимую Украину и назначили даже будущего князя. Ведь каждый мальчик знает, что, положим, я могу дать только то, что мое, а не чужое. А тут приняли наши дипломаты optima fide подарок, которым не располагали творцы «новой эры», и то приняли без всякого ручательства. Ведь это не была гарантия, если на сонмище нечестивых ошеломили наших наивных громкими именами Бисмарка и Кальноки. Так имеющие власть взяли их порядочно на «бас» и пошили их основательно. Нашим жалким политикам льстило уверение, что симпатия для украинофильства была причиной снисходительности к ним «новой эры». Ведь не было тайной, что главный акушер при родах «новой эры» обращался раньше к представителям русофилов, ко мне и к Гофрату Герасимовичу, но мы отказали, ибо, как члены клуба не могли и не хотели без его согласия входить в какие бы то ни было переговоры, считая подобного рода поведение нелояльным и прямо вероломным. Только после нашего отказа сам польский министр Залеский обратился к деп. Телишевскому и - начался торг

( Сенсационное утверждение! Сначала поляки пытались договориться с русофилами, и только после отказа русских патриотов идти с ними на закулисные переговоры кинулись к украинофилам! И тут сработало! Начался торг! Вот как начиналась «самостийна» Украина!).

Целью творцов «новой эры» было только разбить нашу солидарность и разрушить договор с Потоцким. Что только в том было дело, оказалось в следующем году. Новоэристы убедились уже на первой сессии парламента, что данные им обещания были только грушками на вербе. Сам главный лидер каялся в своем тяжком промахе, и то на вечах, а в парламенте заявил, что стоит на «выжидательном» и кажется что там останется до скончания жизни. В ближайшей сессии краевого сейма мы даже сочувствовали нашим товарищам за то, что творцы «новой эры» их так жестоко обманули, мы даже были уверены в том, что снова станем дружно, как прежде, трудиться над нашим общим делом.

Чтобы восстановить и снова утвердить прекратившееся было согласие, я сам решился оказать симпатию надутым украинофилам. В Перемышле делались, как обыкновенно, приготовления к торжественному празднованию годовщины смерти украинского кобзаря. Я обратился тогда к влиятельнейшему украинофильскому деятелю г. директору Цеглинскому, сегодня депутату и члену украинского клуба, и сделал ему предложение, что на относительном торжестве явится весь русский сеймовый клуб, чтобы заманифестовать нашу солидарность. Я поставил только одно условие, именно, чтобы в лекции Шевченко был изображен в верном свете, как мужицкий поэт, который в своих творениях верно представил недолю закрепощенного народа. Г-н Цеглинский вполне одобрил мое предложение и обещал мне написать, как только будет все готово. Два-три раза я спрашивал его на счет торжества, но он всегда отвечал, что хоры еще не подготовлены. Между тем хоры подготовлялись, пока срок не прошел, а торжество в том году не состоялось. После, однако, узнал я из достоверных уст, что когда наместнику Бадени доложено о приготовлявшейся манифестации, тот заявил директору: Jak sie do tamtych ( т.е. к русофилам) zblizac bedziecie, to ja was na wszystkie wiatry rozpedzt...

Вот настоящая цель «новой эры»: не украинофильство, которому и мы сочувствовали, но сепаратизм и раздор между нами были единственною целью польской политики! Возлюбленное ее детище divide снова пришло к давней своей славе, принесло полякам больше выгоды, а нам чувствительный вред. Капризы депутата Романчука остались без последствий; напротив, «новая эра» относила триумфы. Недовольного Выговского высадил из козел польской колесницы Тетера, который, приняв латинство и став поляком, перевел за польские милости часть Украины (правобережную) и казаков прямо под польское владение; а недовольного Романчука высадили из польских козел Барвинский, Вахнянин и др. И так «новая эра» стала «новым курсом», еще приятнейшим детищем враждебной нам политики. Когда бывшего депутата В. упрекал его родственник, здравствующий сегодня прелат В. из П., что пошел в польскую службу и приносит вред и позор Руси, он отрезал: «Овва! Если бы я этого не сделал, то на мое место было десять, а так по крайней мере помогу себе и своей семье!..» Также идея! И тогдашний русский член краевого выдела д-р Савчак метко определил характер славной эры словами: «И я иду в новую эту, так как у меня жена и дети!..»

( здесь ясно видно, что основным движущим мотивом «украинского патриотизма» был обычный шкурный интерес. Поляки просто покупали украинофилов! ) В настоящее время все эти «новоэристы» и «новокурсники» считают себя патриотами; а по словам «Руслана» (газета украинофилов) тот «неправдивый русин», кто не принял фонетики. Стыдно и обидно!

«Новая эра» напоминает нам Гадяцкую «угоду» со своими печальными последствиями, со своими тяжкими жертвами. Жертвой Гадяцкой «угоды» пал Выговский с женою, который своими способностями принес бы был не малую пользу русскому делу. Первою жертвой «новой эры» был идейный народовец проф. д-р Ал. Огоновский, смерть которого ускорила именно «новая эра»: он не мог перенести и пережить скверного вероломства своих единомышленников, ибо и он принимал живое участие в переговорах с Потоцким и надеялся от них успехов для русского дела. А сколько-то молодых идейных юношей совратилось с прямого пути, так как горячо поверили обещаниям, какие давала «новая эра»? Положим, молодой Сечинский не пал ли жертвой горячей веры в свободную Украину, которую обещали творцы «новой эры»? Его трагическая судьба лежит на совести печальной славы «угодовцев».

Прямым последствием Гадяцкой «угоды» были ужасное кровопролитие, опустошение и разорение Украины; последствием «новой эры» явились раздор, ненависть и вражда, пропасть, которую таки свои вырыли между населением, чтобы удовлетворить велениям враждебной нам политики. Правда, радовались единицы и после Гадяцкой, и после Львовской «угоды», так как за измену хорошо платят. Выговского осыпали золотом, одарили имениями, наградили достоинствами, а его полковникам и знатнейшим казакам дали дворянство, имения и такие вольности, какими пользовалась только польская шляхта. «Ново-эристам» также не жалели ни достоинств, ни авансов, ни жалований, ни даже посольских мандатов; и кардинальские шляпы, и епископские митры, и лучшие приходы явились также между подарками. Следует отметить, что польские «угодовцы» ничего не давали из собственного кармана. Первый подарок, именно право печатания первых русских учебников получило «Товариство им. Шевченка» за счет и в ущерб нашей Ставропигии.

Вскоре обнародован полный список «здобутков» «новой эры». В нем между иными нашлась и глупейшая фонетика, которая в действительности была только явным унижением нашего народного достоинства. Фонетику - как удостоверила французская академия наук - может употреблять только народ полудикий, который вступает на первую степень культурности, но никоим образом народ, имеющий древнюю культуру, историю и литературу. И действительно, оказалась для нас фонетика системою оглупления и одичания. Она отдалила нас от церкви и затормозила наш природный культурный прогресс. Фонетика, однако, должна была из южно-русских наречий выскребать еще другой литературный язык, так как «самостийне» государство нуждается и в самостийном языке.

Радовались «новой эре» и поляки, а польская пресса ставила ее наравне с Люблинской унией и предсказывала всякие возможные успехи. Похмелье прошло, однако, скоро и новоэристы начинают уже отправлять своих любезных союзников «за Сян».

Нам, русофилам, предвестил покойный Анатолий Вахнянин своим неподражаемым «фу» скорую кончину и отпел даже «вечную память». Будущее, однако, показало, что идея, основанная на истории, науке, правде и действительности несокрушима, вечна, так как правда непременно отнесет победу над ложью и всякими кознями. Никакая политика не в силе помешать укреплению и распространению русской идеи.

В свежей памяти у нас, старших, тот восторг, та радость, которая тот час же после провозглашения «новой эры» охватила наших наивных народовцев. Казалось, что у них уже в кармане свободная Украина и все роскоши мира. Только они, мол, требовали очень мало; а то новые союзники дали бы им были и Кавказ и Туркестан в прибавку, если бы только от них того требовали. На одно «новоэристы» не обращали внимания, именно, что обещать и дать не все равно. Осчастливленные «новоэристы» благословили своих союзников и клялись, что мерзких русофилов непременно уничтожат. Польско-австрийская лояльность поднялась у них на самую высокую степень, так что в своем усердии приняли на себя роль жандармов для тем более успешного истребления «кацапов». Но, увы! И радость, и восторг начали скоро остывать, а ряды воинственных сил стали уменьшаться. Либеральная молодежь не хотела попасть в панские лакеи и перешла в лагерь радикалов. Вот первое последствие «новой эры». Число давних народовцев постоянно малело и малеет, а радикализм, конечно, не принесет нам добра.

Завладело уныние и поднималось по мере того, как уходили надежды на исполнение данных обещаний. Покойный депутат о. И.К., который зорко наблюдал за необычайным восторгом и его проявлениями среди «новоэристов», заметил быстроумно, что между них кроме обещаний раздали красные шапочки с прелестными колокольчиками; я их правда не видел, но может быть оно и есть. Одно верно, что на земном шаре не найдется другой народ, который для сомнительной политики отказался бы от своей тысячелетней культуры и литературы. Быть может, что и тому виновата красная шапочка. Но не подлежит сомнению, что под долголетним игом народ пошлеет. Культурные, хотя и чуждые друг другу народы сближаются даже посредством волапика и эсперанто для культурного труда и прогресса. А мы, по указу свыше, для целей какой-то там политики отдаляемся от родных. «Да человек не разъединяет того, что Бог соединил». Ведь мы не предназначены вечно служить орудием в чужих руках и вытаскивать каштаны из огня для наших недругов.

Следует отметить, что после «новой эры» антирусское движение сильно развилось, число отъявленных врагов «кацапни» заметно умножилось. Пропасть между нами и украинофилами делалась все глубже и глубже. Но ведь это было и целью «новой эры». Украинские школы и фонетическая язва разрастались, пользуясь различными льготами, покровительством, пособиями. Но стало всем ясно, что при подъеме просвещения и сознательности и наша высокопатриотическая идея, национальное единство всего Русского мiра, быстро расширяется и углубляется. И вполне естественно, так как идея, основанная на правде вечна и непобедима.

Наши молодые депутаты, наши доблестные студенты подняли смело русское знамя, и скоро оказалось, что «новая эра» осталась без твердой почвы под ногами. А новейшие происшествия дали уже явное доказательство того, что Украина конфискована, что она в конкурсе или ликвидации. Собрание законных(?) представителей всей «русской» Галичины и Буковины обнародовало для мира новый манифест. По указу свыше, из Вены ли, из Берлина ли явились в собрании этих нотаблей все наши иерархи, кажется для декорации или рекламы; а может быть, что и само собрание устроено по высшему требованию. В фамозном манифесте не употребляется уже нигде ни разу слово «Украина», следовательно, оно конфисковано. В ответ на то должно было в собрании наших нотаблей последовать подобающее решение: взяли Украину, пусть возьмут себе и фонетику, теперь для нас совершенно излишнюю! Дальше логическое заключение само просилось: оставить раз навсегда почву нечестивой политики, а вступить на путь правды и чести, то есть на высоко патриотическую почву национального единства всего Русского мiра. А тогда роковая пропасть между нами искусно и для чужих целей вырытая, раз навсегда выровнялась бы. Тогда последовало бы полное и искреннее согласие, тогда мы соединенными силами выбороли бы для своего народа требуемые права, получили бы не кафедру, а университет, не крохи по разрешению польского «кола», но полное равноправие, которое мы не считали бы милостию чужих. Упование наше в собственные силы и национальное сознание поднялось повсеместно и мы дружно жертвовали бы все для культурного труда в пользу нашего обездоленного народа.

Сонмище украинофильствующих нотаблей решило иначе, ибо оно, как предполагаем логическим образом, получило иные указания, иной маршрут. Ему внушено дальше рыть пропасть между нами и украинофилами. А наши владыки, которые обычно отсутствуют в сейме, где могли бы многое сделать с успехом на пользу своей церкви и своего народа, явились на собрании по указу извне, и то в полном составе, чтобы послужить враждебной Руси и славянству политике. Ведь то не тайна, что собственно мы, малороссы, предназначены стать союзниками германства против целой Руси и славянства, и вызвать те последствия, которые уже не раз приносили южной Руси ужасные опустошения.

К этому стремилась и «новая эра», и работа неовасилиан, насадившая в народе злобную ненависть против «схизматиков» и «Москвы».

Конечно, согласие среди детей одной матери, которому должны ведь содействовать и поспособствовать представители христианской любви, увенчалось бы наверное другими плодами, а серьезная опасность – война германства со славянством – была бы легко устранена, и за то благословило бы нас человечество. Искреннее, непритворное согласие между русскими и украинофильскими депутатами Галичины и Буковины в центральном парламенте водворило бы столь необходимую ныне солидарность, одноцельный русский клуб своим составом скрепил бы славянский союз, а тогда и внешняя политика Австрии не смела бы быть антиславянской. Ныне украинофилы убедились, что «новая эра» их

 

жестоко обманула, что их контрагенты даже того им не дали, что должны были дать; напротив, под предлогом своего stanu posiadania , они не только не признали восточную Галичину краем русским, или, по крайней мере, «русько-украинським», но громко заговорили, что это ziemia rdzennie polska , а кроме того усердною агитацией посредством костелов и польских школ, хитростью и террором стали здесь расширять и углублять полонизацию и латинизацию.

На все это верховные представители нашей церкви вовсе не реагируют, хотя число их паствы с каждым днем все малеет, хотя пропаганда совращения униатов охватывает широкие круги, хотя успехи душехватства в одном Львове достигают ужасающих размеров. К Православию присоединились единицы: покойные Наумович и Мончаловский, вынужденные к тому силой обстоятельств, и здравствующий Франко, который однако остался верным своему давнему украинофильству. Впрочем это все деялось давным-давно, а ныне мы теряем тысячи верных сынов церкви и народа…

Leave a comment
 

2

Мы перешли под влияние Австрии, но и тут печальная наша судьба мало изменилась, только эксперименты с нами производились более культурным образом, а вивисекции - лучшими инструментами. С начала, правда, нашу страну считали русской, так как у Австрии не было законных притязаний на польские провинции, а народ наш - русским; даже национальные права были за нами признаны. Скоро, и очень скоро последовала радикальная перемена: наше имя сделалось пугалом для австрийских политиков, наше историческое право подвергнуто конфискации. И тут принцип «разделяй и влавствуй» торжествовал, требовал настойчиво, чтобы нас отделить от остальной Руси. И это сделал Стадион, и - увы, получил нашу санкцию! Однако наше национальное единство с прочим русским мiром не далось так легко уничтожить, ибо оно, на основании опыта, истории и действительности, ставало все более и более неоспоримым.

Н аместник Голуховский не унывал и ему удалось посредством Лавровского насадить на галицкой почве украинофильство, задача которого, согласно принципу divide, отделить было нас, галичан, от прочей Руси. Однако и рутенский рай, обещанный Стадионом, и анти-российские благодати, которыя сулил Голуховский, оказались обманством.

Украинофильство принесло нам в свое время не малую пользу. Творения мужицкого поэта воодушевляли молодых и старых, казацкие шапки и украинские шаровары стали нашим общим народным убранством, мы стали все украинофилами, и душевно полюбили наш народ, наш язык. Благодаря отчасти украинофилам и язык русский приобрел скоро свои естественные права. Благодаря и украинофилам в русской семинарии и на русских приходах русское слово вытеснило - и то чрезвычайно скоро - дотоле общеупотребляемый польский язык. В наших частных сходках и публичных собраниях наш язык начал пользоваться полным правом. Любовь к простому народу обнаруживалась все более и более открыто, а судьба нашего, тяжко закрепощенного крестьянина заинтересовала нашу интеллигенцию, которая в сейме и в парламенте стала предъявлять все новые и новые требования, чтобы его тяжкую недолю облегчить. Украинофилы справедливо называли себя народовцами, а наши настоящие патриоты - народолюбцами. Возникли общества очень полезные и для нашего народа единственно спаси тельные, «Просвита» и общество им. Мих. Качковского, а задачей обоих было материальное и нравственное, следовательно, и культурное, поднятие бедного нашего народа (Из контекста вышесказанного явно видно, что хотя вожди украинофильства и задумывали это движение, как антирусское, тем не менее на первых порах широкие народные массы Галичины не были заражены «самостийничеством». Простой народ, мещане и интеллигенция Галичины по-прежнему единодушно считали себя частью Русского мiра, называли себя русскими, русинами. То есть изначально украинофильское движение носило характер общеруссккий и означало борьбу русского народа против польского засилья. Сам по себе этот факт сенсационный и опровергает все псевдоисторические утверждения «націонал-свідомих” о существовании изначально некой украинской нации. Термин же «Украина» если и использовали, то не в значении этническом, а в значении территориальном, подразумевая под Украиной часть Руси. Автор прямо пишет, что украинофилы называли себя народовцами, а не украинцами! Другая часть галичан, более приверженных идее общерусского единства называлась народолюбцами. И народовцы, и народолюцы преследовали одну цель - заботу о благе и процветании своего народа в условиях австрийского и польского засилья. О каком же народе они заботились? О своем русском народе Галичины, никакого украинского народа не существовало. Это следует особо подчеркнуть для наших современных читателей. Потому что то, что в 1910 году было очевидной истиной, в 2007 году, в «незалэжной» Украине приходится доказывать. О том, как «народовцы» постепенно стали превращаться во врагов всего русского, как украинофильство превращалось шаг за шагом в инструмент борьбы с русским народом, русским самозонанием автор будет подробно рассказывать в дальнейшем).

Неоцененны заслуги на этом поприще о. Ивана Наумовича, который словом, письмом и муравейным трудом проводил свои высокие идеи.

В 1851 г. Наумович окончил семинарию и был рукоположен в униатские священники. Но чем дальше, тем больше он осознавал, что греко-католичество искажает истинность христианства, направлено против интересов его собственного народа. Он начал активную деятельность за возврат к православным истокам, чем снискал большую любовь среди простого народа. В 1861 г. был депутатом первого галицкого сейма, в 1873-м - послом в австрийский рейхсрат. В 1872 г. основывает в Коломне журнал «Наука» и издание «Русская правда». В 1881 г. за то, что крестьяне прихода, где служит Наумович переходят в Православие, польские власти на 8 месяцев сажают батюшку в тюрьму. Несмотря на сильное давление со стороны власти и пропольских общественно-политических сил, отец Иоанн до конца своих дней остался верен Православию и Русской идее. Его просветительская деятельность сыграла огромную роль в становлении православного и русского самосознания в Западной Украине).

(Отец Иван Наумович был писателем, публицистом и просветителем русского народа Галичины. Выходец из русской интеллигенции Львовщины, в молодости он примкнул к польскому революционному движению, искренне связывая благо своего народа с Польшей. Однако ближе столкнувшись со своим народом, он осознал, что судьба русинов в единстве с Русским мiром и верности Православию. Когда он, будучи юным семинаристом попытался было в своем родном местечке Бужске «наставлять» простых крестьян, агитируя их за польскую идею, то одна из старушек прямо ему сказала: «Чи вы, панычу, нэ русска дытына! Ваш тато ходит на службу Божу до церкви, що вы за такой поляк?». Обратите внимание, крестьянка назвала молодого Наумовича «русска дытына»! Она не назвала его украинцем, а ведь если верить современным украинским горе-историкам, уж где-где, а на Львовщине испокон веков жили самые национал-сознательные украинцы! Непонятно тогда откуда было взяться в 1849 году под Львовом русскому! Не иначе как та самая старушка была агентом Москвы и потихоньку русифицировала местное население! Тысячи бедных русских семей, идя по указаниям своего просветителя, добились благосостояния; а снова трезвость, которую горячо защищал покойный митрополит Иосиф (Сембратович), подняла народ материально и нравственно. Народ просвещался, народ ставал сознательным. Наши депутаты во Львове и в Вене достойно защищали его интересы. А те величавые всенародные вече, - они представляют самую светлую картину нашей новейшей истории! Там серьезно и всесторонне обсуждались самые жизненные наши вопросы; там высказывались требования, необходимые для нашего народа и края; там принимались единодушно решения; там народ ободрялся, учился. Наши всенародные вече были настоящей школой сознательности и действительного патриотизма для нашего меньшего да и большего брата. А те генеральные собрания Общества им. М. Качковского, не были ли они величавыми манифестациями всего приходящего к сознанию народа? Собрания в Галиче, Стрые, Коломые одушевляли и просвещали участников. А «Науку» Наумовича не называет ли народ еще сегодня золотою книгой?
1 comment or Leave a comment

В моем распоряжении есть уникальный архив газеты «Галичанин». Была во Львове такая газета, еще в начале прошлого века. Выходила она на русском языке и издавали ее не заесланные из Москвы агенты, а коренные русские львовяне. Сам факт существования такой газеты опровергает все измышления современной украинской истории о том, что русские в Западной Украине нечто инородное. Читая «Галичанин» вообще становится ясным как Галичина, или Червоная Русь под давлением Польши и Австрии насильственно превращалась в некий оплот борьбы против всего Русского мiра, в заповедник руссоненавистничества.Предлагаю вашему вниманию статью доктора Н.И.Антоневича, известного политического деятеля Галичины, члена Русского клуба - русской фракции - в сейме. Статья в виде писем к землякам была опубликована во львовской газете «Галичанин» весной 1910 года и содержит уникальные исторические факты, опровергающие многие стереотипы в современной украинской истории. Для лучшего понимания некоторых мест статьи я снабдил ее комментариями. Они

Письма к землякам

доктора Николая Ивановича Антоневича

1

Народ, не знавший в течение долгих столетий свободы, не способен подняться на высоту света и правды, не способен жить для своей идеи и жертвовать в ея пользу все свои силы и средства. Он явственно вырождается, уничтожается и часто делается только слепым орудием в чужих а пожалуй и вражеских руках. Он даже целует руки своих палачей и идет по указаниям тех, кто приготовляет ему могилу. Он терпеливо переносит на своем еще живом организме всякие эксперименты, а даже вивисекцию, так как этого требует от него его утилитарная политика и вера в лучшее будущее.

Есть, правда, среди народа, переживающего вот уже шестой век тяжкой неволи, люди сознательные, знающие, кто они и чего им требовать следует; однако власть стремящаяся к другим целям,успеет всегда заглушить голос, требующий права и правды; всякого рода «измы» служат за калачики и пряники стремлениям враждебной нам политики. А наше состояние тем печальнее, что мы часть великаго, сильнаго и славнаго народа. Это не парадокс, это действительность.

Польша перешла под команду чернаго западно-европейскаго союза, да сделалась слепым орудием в его руках; тем самым новая римско-германская идея divide et impera (разделяй и властвуй) оказалась девизом польской политики. Так и сделалось целию и идеалом иезуитско-польской политики деление, ослабление Руси, чтобы поднять престиж Польши. Все «угоды», «унии» и «эры» стремились к той же цели. Оне, правда, вызывали небывалые ужасы, кровопролития и опустошения, оне действительно ослабили на время Русь, но уничтожили политически Польшу.

Писать историю не мое намерение, а все-таки считаю необходимым припомнить два-три происшествия, чтобы доказать правду вышесказанного. Так после страшных козацких войн, принесших Польше чувствительные удары, разделенная Русь снова соединилась именно заботам славнаго Богдана Хмельницкого (Имеется в виду Переяславский договор 1654 года. Обратите внимание, автор говорит о воссоединении ранее разделенной Руси, а не о подчинении Украины России, и уж тем более не о захвате «Московией» «рідної Неньки» как трактуют Переяславскую Раду современные «нацсвiдомi» украинские историки).Больную для иезуитско-польской политики рану следовало, конечно, заживить и безславное divide снова кое-как скрепить. Многочисленные польские политики пытались усердно, но безуспешно, отвести нашего Богдана, который с политикою Москвы не мог согласиться (виленский договор), от переяславского договора (Под «виленским договором» автор имеет в виду перемирие 1656 года заключенное между Москвой и Польшей. Это было вынужденное перемирие, так как Россия вступила в войну со Швецией и воевать на два фронта не могла. Хмельницкий был этим огорчен, так как успешные совместные походы козаков и регулярной русской армии по освобождению Правобережной Украины пришлось приостановить).Хмельницкий однако, как честный и сильный характер, остался верным восточному царю и условиям переяславского договора (К измене гетмана склоняла не только Польша, но и Швеция. Верность Хмельницкого царю - яркое доказательство того, что Переяславский договор был не просто обычным тактическим ходом гетмана, как пытаются представить современные украинские псевдоисторики, а решением судьбоносным, выстраданным. Переяславская Рада отвечала интересам и чаяниям казачества, всего народа Малороссии. И Хмельницкий был лишь выразителем интересов своего народа. Его последователи, к сожалению, встали на путь измены. Измены не Москве и царю, а в первую очередь, своему собственному народу. Что и привело Малую Русь к страшной двадцатилетней кровопролитной войне).

Не легко пришлось польской политике перенести этот удар, но она не унывала, а дожидалась более удобного времени. После смерти Хмельницкого стал гетманом его долголетний приятель и писарь Иван Выговский, отъявленный полонофил (Гетманом он стал незаконно, вопреки воле усопшего Хмельницкого, завещавшего своим преемником сына Юрия). Его успели ловкие польские политики после продолжительных усилий наклонить к измене Москве и заключению гадяцкой «угоды».(Особенных усилий полякам не понадобилось. Выговский изначально был готов к союзу с Польшей. Уже через год после смерти Хмельницкого он при помощи наемных немцев и татар осадой взял Полтаву, намереваясь отвоевать для Польши всю левобережную Украину).Польское золото, громадные имения и новыя достоинства Австрии. Мало того: «угоду» эту утвердили торжественною клятвой король и королева именем своим и своих преемников, присягали также все сенаторы и все послы, - только с тем решительным постановлением ни одного условия не сдержать... Все дальнейшия «угоды» были на гадяцкую похожи. Прочитайте прилежно историю этой присловутой «угоды», собственно историю утвердившаго ее варшавскаго сейма, и то не из «московских» сочинений Соловьева, Карамзина, Костомарова и др., но из сочинений самого же Ал.Барвинскаго, награжденного польским сеймом, а уверяю вас, что откажетесь именем своим и своих наследников от всякого рода подобных «угод».

Последствия гадяцкой «угоды» были прямо ужасны; ужасное кровопролитие и опустошение юго-западной Руси. Великая часть населения была продана польскими союзниками и татарами в неволю.

Выговский как только в качестве польского старосты и сенатора ближе познал польский режим, вскоре убедился, что польское правительство никогда не признает гадяцкую «угоду», начал потому каяться и усердно пытался исправить сделанное Руси тяжкое зло. Он снова старался о гетманскую булаву, но напрсно: его вытеснил с козел польской колесницы Тетера, который стал фанатическим поляком и католиком. Но Выговский не дался сбить с толку и стал усердно стараться свою измену загладить. Он начал сердечно сноситься с козаками, которые его за скверную измену ненавидели, и успел снова приобресть для себя их симпатии. Он вошел в тайную переписку с Москвою и взялся переговаривать о способах, чтобы разделенную Русь снова соединить. Судьба однако ему не благоприятствовала. Его поведение и перехваченное письмо явилось причиной его и его жены трагической смерти, которую задали ему, даже без формального суда, его новые товарищи.

Для галицкого читателя будет интересно узнать, что наши отечественные источники вполне изъясняют намерения Выговского и приводят верные доказательства, что он усердно заботился о том, чтобы содеянное им зло отменить. Из летописи львовского Ставропигиона узнаем, что тот же Выговский, осыпанный за свою измену Руси золотом, богатыми имениями и высокими достоинствами, тот сенатор речи посполитой, тот киевский и чигиринский староста, записался 1662 г. в члены нашего славного братства; а принесенный им при поступлении в состав братства обет обязывал его, как братчика,всем своим существом жертвовать за Русь и православие.

Выговский допустился, правда, скверной измены; но Русь может его простить, так как ему казалось. что условия гадяцкой «угоды», которыя целое польское правительство торжественною клятвою утвердило, принесут Украине полную автономию, полную свободу, что она станет вполне русской и православной.Как польский шляхтич, следовательно полонофил, Выговский еще не был в том убежден, что торжественная присяга не вяжет поляков, принявших уже проклятые девизы divide и «все дозволено, что к цели ведет». Как достойник речи- посполитой, узнал он о том и пришел к убеждению, что польские политики в угождение своему излюбленному паролю divide, все обещали, но ничего не сдержали. Вот голоная черта всяких польских «уний» и «угод».

Что выговский в виду такого дерзкаго вероломства решен был надлежащим образом отплатиться обманщикам, на то есть другое доказательство. В селе Руда, близ Стрыя живет в народе предание, что старый гетман говорил: «Продам Бар и Руду и загракю ляхам в дуду». Также близкий товарищ Выговског, Григорий Лесницкий, судья генеральный «Его королевской милости войска запорзского» вступил в 1662 г. в члены нашего Ставропигийскаго братства.

В настоящее время не подлежит сомнению, что Выговский каялся в содеянном. Перехваченное его письмо было сильно компрометирующим и открыло наверно его замыслы, если простой полковник Махницкий посмел даже без суда жестоко казнить сенатора Речи-посполитой. И Русь была убеждена в правоте новых планов Выговского, простила ему измену. Его и его жены останки были похоронены торжественно в славном нашем Ските манявском.

Следовало бы представить в верном свете и другие польские «угоды», а оказалось бы, что выше приведенные слова легко доказать на почве нашей отечественной истории, что именно польские политики заключали все новые «угоды», явною целью которых было деление и ослабление Руси. Для нас интереснее всего узнать результаты того рода «угод», насколько оне заключены таки на нашей же Червоной Руси, чтобы уяснить себе наше нынешнее положение.

 

Tags:

1 comment or Leave a comment